|
|
|
|
- -
Разбить в куски, как стклянку, колесом... Потом, опять-таки ради couleur locale, заставляет его говорить с Августом о сапогах своих -- между тем как по истории известно, что он принял его великолепно и радушно и сам съездил к нему в Лейпциг, а потом в Дрезден. Мы также не думаем, чтобы умный и тонкий кн. Д. М. Голицын выражался так несносно неуклюже, как его заставил говорить г. Кукольник: А ты куда, Навуходоносор!.. Цыплята льстят, а ты и петушишься: Да мы тебе не курицы... Странное дело! Все лица трагедии г. Кукольника очень похожи друг на друга: все тяжеловаты, мешковаты и грубоваты. Почему г. автор решился придать им всем одинаковый колорит, мы, может быть, и могли бы растолковать, но мы лучше поговорим о смерти Паткуля. Вся наша душа возмущается при мысли о мученической его казни, но не один Карл тогда колесовал своих бунтовщиков. С точки зрения права Карла обвинить решительно нельзя. Паткуль был приговорен к смертной казни его отцом; не явился, когда изданы были авокатории при вступлении нового короля иа престол шведский; будучи подданным Карла, явно восстал против него, вел с ним войну... след<овательно>, изменил своему государю. С своей стороны, Паткуль был прав: он желал, как мы сказали выше, упрочить судьбы Лифляндии; но мало ли споров, в которых обе стороны правы? Если бы Карл велел тотчас казнить Паткуля, история не имела бы права заклеймить его неизгладимым пятном. Гораздо большего сожаления по-настоящему достоин лифляндец Пайкуль, которого около того же времени присудили к смертной казни. Пайкуль (генерал короля Августа) доказал, что он уже на пятнадцатом году вместе с родителями своими оставил Лифляндию, никогда не был на шведской службе, одиннадцать лет до войны продал свое имение в Лифляндии -- и все-таки был казнен (в Швеции, в 1707 году). Но именно это обоюдное право (Карла и Паткуля) и могло бы придать трагедии истинное ее значение. Вместо того г. Кукольник заключает четвертый акт следующей сценой: Паткуль стоит среди лагеря, прикованный к столбу. Приходит Карл и ругается над ним. Паткуль просит Карла велеть его казнить, но не мучить. Карл отвечает: "Спасибо за совет -- помилования тебе не будет". Паткуль вдохновляется и рифмованными стихами предсказывает ему гибель... Карл сперва "с бешенством" кричит: "Довольно! завяжите рот ему!", потом топает ногами -- вопиет: "Граф, ружья зарядить! где палачи?" -- потом стреляет из пушки, бросается к барабану, бьет тревогу... Чувство тяжелое и неприятное овладевает читателем... Точно целый оркестр заиграл на разлад... Страшно громко и страшно фальшиво. В пятом акте сперва мы видим Августа с Флеммингом, потом является весь его двор (между прочими и князь Голицын). Август торжественно лишает своей милости Имгофа и Финкштейна и посылает их в крепость. (По истории Имгоф, более виновный, заплатил 40 000 тал. и сидел до 1714 года, Пфингстен -- до своей смерти, до 1733 года). Но кн. Голицын неудовлетворен и требует бумаг посольских... Вдруг является Роза. Мы выписываем всю следующую сцену. Роза (протянув руку к Августу) Пожалуйте на церковь, государь! Там целый холм его обрызган кровью; Крик Паткуля на площади, как ветер, Встает и ходит, просится в дома, Детей пугает. Надо успокоить, Собрать в одно разрозненные члены. В гроб уложить, похоронить с почетом И церковь над могилою воздвигнуть! Над гробом надпись: Salve festa dies! {*} {* Здравствуй, радостный день! (лат.).} Он этим словом встретил солнце смерти... Пожалуйте на церковь, государь!.. Август (тихо) Не смею оглянуться, подозвать Кого-нибудь.. Роза Столбы, колеса, плахи, Разнообразные орудья пытки... Я помню их, я вижу их, смотрите: На площади они стоят, как звери; Шипят, железными когтьми поводят... Народ любуется -- и я, любуюсь... Смеются, я смеюсь, и вы смеетесь... Не правда ли, забавно и смешно?..
<<< 11 12 13 14 15 16 17 18
- -
|
|
