Нас было человек шесть, собравшихся в один зимний  вечер  у  старинного
университетского товарища. Беседа зашла о Шекспире, об его типах, о том, как
они глубоко и верно выхвачены из самых недр человеческой "сути". Мы особенно
удивлялись их жизненной правде, их вседневности; каждый из нас  называл  тех
Гамлетов, тех Отелло, тех Фальстафов, даже тех Ричардов Третьих  и  Макбетов
(этих последних, правда, только в  возможности),  с  которыми  ему  пришлось
сталкиваться.
     - А я, господа, - воскликнул наш хозяин, человек уже пожилой, -  знавал
одного короля Лира!
     - Как так? - опросили мы его.
     - Да так же. Хотите, я расскажу вам?
     - Сделайте одолжение.
     И наш приятель немедленно приступил к повествованию.

I


     "Все мое детство, - начал он, - и первую молодость до пятнадцатилетнего
возраста я провел в деревне, в имении моей матушки,  богатой  помещицы  ...й
губернии. Едва ли не самым резким впечатлением  того  уже  далекого  времени
осталась в моей памяти фигура  нашего  ближайшего  соседа,  некоего  Мартына
Петровича Харлова. Да и трудно было бы изгладиться тому впечатлению: ничего,
подобного Харлову, я  уже  в  жизни  потом  не  встречал.  Представьте  себе
человека росту исполинского! На громадном туловище сидела, несколько искоса,
без  всякого  признака  шеи,  чудовищная  голова;  целая   копна   спутанных
желто-седых  волос  вздымалась  над  нею,  зачинаясь  чуть   не   от   самых
взъерошенных бровей. На обширной площади сизого, как бы  облупленного,  лица
торчал здоровенный шишковатый нос, надменно  топорщились  крошечные  голубые
глазки и раскрывался рот, тоже крошечный, но кривой,  растресканный,  одного
цвета с остальным  лицом.  Голос  из  этого  рта  выходил  хотя  сиплый,  но
чрезвычайно крепкий и зычный... Звук  его  напоминал  лязг  железных  полос,
везомых в телеге по дурной мостовой - и говорил Харлов, точно кричал кому-то
в сильный ветер  через  широкий  овраг.  Трудно  было  сказать,  что  именно
выражало лицо Харлова,  так  оно  было  пространно...  Одним  взглядом  его,
бывало, и не окинешь! Но неприятно оно не было - некоторая даже  величавость
замечалась в нем, только уж очень оно было дивно и необычно. И  что  у  него
были за руки - те же подушки! Что за пальцы, что за ноги!  Помнится,  я  без
некоторого почтительного ужаса не мог взирать на двухаршинную спину  Мартына
Петровича, на его плечи, подобные мельничным жерновам. Но особенно  поражали
меня его уши! Совершенные калачи - с  завертками  и  выгибами;  щеки  так  и
приподнимали их с обеих сторон. Носил Мартын Петрович -  и  зиму  и  лето  -
казакин из зеленого  сукна,  подпоясанный  черкесским  ремешком,  и  смазные
сапоги; галстуха я никогда на нем не видал, да и вокруг чего подвязал бы  он
галстух? Дышал он протяжно и тяжко, как бык, но ходил без шума.  Можно  было
подумать, что, попавши  в  комнату,  он  постоянно  боялся  все  перебить  и
опрокинуть, и потому передвигался с места на  место  осторожно,  все  больше
боком,  словно  крадучись.  Силой  он  обладал  истинно   геркулесовской   и
вследствие этого пользовался большим почетом в околотке: народ  наш  до  сих
пор  благоговеет  перед  богатырями.  Про  него  даже   сложились   легенды:
рассказывали, что он однажды в лесу встретился с медведем и чуть не  поборол
его; что, застав у себя на  пасеке  чужого  мужика-вора,  он  его  вместе  с
телегой и лошадью перебросил через плетень,  и  тому  подобное.  Сам  Харлов
никогда не хвастался своей силой. "Коли десница  у  меня  благословенная,  -
говаривал он, - так на то была воля божия!" он был горд;.  только  не  силою
своею он гордился, а своим званием, происхождением, своим умом-разумом.
     - Наш род от вшеда (он так выговаривал слово швед);  от  вшеда  Харлуса
ведется, - уверял от, -  в  княжение  Ивана  Васильевича  Темного  (вон  оно
когда!) приехал в Россию; и не пожелал тот вшед Харлус быть чухонским графом
- а пожелал быть российским дворянином и в золотую книгу записался. Вот  мы,
Харловы,  откуда  взялись!..  И  по  той  самой  причине  мы  все,  Харловы,
урождаемся белокурые, очами светлые и чистые лицом! потому снеговики!
     - Да, Мартын Петрович, -  попытался  я  было  возразить  ему,  -  Ивана
Васильевича Темного не было вовсе, а был  Иван  Васильевич  Грозный.  Темным
прозывался великий князь Василий Васильевич.
     - Ври еще! - спокойно ответил мне Харлов, - коли я  говорю,  стало  оно
так!
     Однажды матушка вздумала похвалить его в  глаза  за  его  действительно
замечательное бескорыстие.
     - Эх, Наталья Николаевна! - промолвил он почти с досадой, -  нашли,  за
что хвалить! 
  Страницы:  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10   >>>  	


	
 Тургенев Иван Сергеевич  -  Произведения  -  "Степной король Лир"